FAQ   Поиск   Пользователи   Группы   Регистрация   Профиль   Войти и проверить личные сообщения   Вход



Любовь… и немного яда. рассказ на околоартуровскую тему

 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов BREGANDERT.RU -> Фанфики
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Radamate




Зарегистрирован: 27.11.2012
Сообщения: 93
Откуда: Украина

СообщениеДобавлено: Сб Янв 05, 2013 3:25 pm    Заголовок сообщения: Любовь… и немного яда. рассказ на околоартуровскую тему Ответить с цитатой

Честно говоря, не знаю будет ли в тему нижеприведенный рассказик, и можно ли его считать фанфиком. Написан он по околоартуровскии мотивам и не без влияния Мэри Стюарт несколько лет назад для конкурса на Дайрях, где с блеском занял почетное предпоследнее масто. Very Happy Вспомнил я о нем, потому, что он так же затрагивает тему любви к врагу. Насколько убедительно получилось - судить тем, кто сочтет нужным потратить время на прочтение. Итак - бывшая римская Британия, вторая половина V в. нашей эры:

Любовь… и немного яда.

- Хватит! – ладонь Амброзия резко опустилась на столешницу, словно размазывая по ней невидимое, но злокозненное насекомое. За окном, словно эхом, громыхнули сотни тяжёлых клинков, обрушиваясь на дощатые, окованные железом щиты. А в его выразительных, опушённых длинными, почти девичьими, ресницами, глазах на короткий миг полыхнул гнев. У постороннего человека на моём месте подогнулись бы колени, но я - то знал, как никто, своего слишком уравновешенного брата. О, как я обожал в детстве доводить Амброзия до бешенства своими проделками! Сегодня же нам было не до шуток.
- Послушай, - продолжал я, как можно более вкрадчиво, - быть может, у тебя есть тайный замысел и ты намерен возобновить войну, хотя ещё недавно так стремился к миру? На этот раз ты собираешься покончить с Пасгеном, как покончил с его отцом?
- Мне не нужна его голова, брат, - Амброзий снова углубился в чтение какого-то пергамента, демонстрируя мне, беспредельность своего самообладания, ведь он мог часами копаться в бумагах, поддерживая при этом разговор с окружающими – тоже мне, Цезарь доморощенный.
- Зато он не прочь украсить ворота Каэр-Глоуи нашими головами, теперь война неизбежна – это и глупцу понятно!
Амброзий, будто нехотя, оторвался от своего занятия, смерил меня скучающим взглядом:
- Мне непонятно, я ведь не глупец
- А кто же ты ещё? После того, как мы, осадив Вортигерна в Каэр-Гвортигирн, изжарили его живьём вместе с крепостью и остатками войска, ты для начала охотно пошёл на мировую с сыном поверженного врага и оставил ему Поуис, потом был настолько сговорчив, что согласился принять в качестве заложника девчонку. А далее ты делаешь из золотницы наложницу, будто не догадываешься – это вполне устраивает её дядю.
Амброзий отложил пергамент в сторону, потянулся за другим:
- Пасген не может позволить себе тратить силы на месть, как прежде и Вортигерн, он платит тяжёлую дань Хенгисту, которую стыдливо именует жалованьем федератам. Король Поуиса давно стал игрушкой саксонских мятежников, чья алчность безмерна, и они не остановятся, если их не покарать огнём и железом. Хенгист – наш общий враг. Неужели я должен объяснять тебе очевидное?
С плаца продолжали доноситься хриплые лающие команды центуриона, тонувшие в лязге оружия и топоте многих сотен ног.
- Пасген думал бы также, если бы был таким же умником как ты, но он всего лишь варвар, - возразил я, - да и прочие короли тоже варвары. Ты станешь в их глазах клятвопреступником. Ты, а не он. И не под твоим штандартом соберутся они, когда пробьёт час.
Амброзий кивнул, спокойно так, почти холодно:
- В этом ты прав, Утер, мы можем оказаться в опасном положении из-за Олуэн и по моей вине. Но уже поздно посыпать голову пеплом – что сделано – то сделано. Или у тебя есть дельный совет?
Я позволил себе покровительственную улыбку – редкостное и почти неизведанное удовольствие в общении со старшим братом.
- Ничего особенного. Либо девица легла под тебя по наущению своего обожаемого дядюшки, либо она просто дура. В первом случае Пасген попытается организовать ей побег, чтоб развязать себе руки, во втором - легко забудет о ней и сочтёт свои руки уже развязанными. Нужно стеречь твою пташку крепко, но незаметно. Само собой, первое же агрессивное действие Вортигернова сыночка на нашей границе должно стать для неё смертным приговором. В этом случае мы не потеряем лица и сохраним преданность хотя бы тех вождей, которым не по нраву их змеиный род.
Благородное лицо Амброзия враз будто окаменело: брови чёрными крыльями взмыли над горбинкой переносицы, губы, и без того тонкие, плотно сжались. Глаза, цвета седого железа, глядели сквозь меня. Таким он был под Каэр-Гвортигирн, когда горела башня…
Выходит, не ошибся я. Эх, брат, не только ты, иногда и я тоже умею быть безжалостным:
- И ещё: король Гвинедда ясно дал понять, что будет рад выдать за тебя свою старшую дочь. Отказываться было бы, по меньшей мере, глупо.
Он молча разгладил на столе пергамент, слегка пострадавший от его судорожно стиснутых пальцев, аккуратно положил листок поверх кипы и неожиданно улыбнулся. Вот только улыбка получилась вымученная.
- Я далёк от предрассудков, Утер. В наших с тобой жилах достаточно варварской крови. Только по слухам, она так схожа со своим родителем, что при встрече, боюсь, начну путать почтенного тестя и дражайшую супругу, а мне бы не хотелось оказаться в столь нелепом положении. Но твои советы разумны и будут приняты к сведению. Всевидящий Митра не даст нам ошибиться. Посмотри, ауксиларии уже закончили учения, пора и нам размяться. Захвати наше тренировочное оружие и жди в саду, я подойду, как только отдам некоторые распоряжения.
Синяков в тот вечер я заработал больше, чем обычно, живописных, словно вид на устье Хаврена с юго-западной башни Каэр-Глоуи. Всё оттого, что я был рассеян, а Амброзий зол. И стеганый нагрудник не очень спасал.
Он сказал, что примет к сведению, но, разумеется, сделает по-своему. Надзор за Олуэн, конечно же, усилили, ну, и дальше-то что? Война не заставит себя ждать, а я не могу настаивать, он мне потом в жизни не простит. Братьев, как и родителей, увы, не выбирают. И даже, если бы можно было, я всё равно выбрал бы Амброзия, хотя он всегда и во всём был лучше меня: сильнее, мудрее, великодушнее. Я привык и меня это почти не волнует. Но любовь в жизни великолепного Амброзия всегда занимала почётное место где-то между греческой грамматикой и рыбной ловлей: первая вызывала у него откровенную зевоту, вторая – сдержанное раздражение. К тридцати пяти годам брат так и не усвоил простой истины: ниже пояса все женщины, в сущности, одинаковы. И угораздило же его запасть на этой худобе, к тому же племяннице главного нашего недруга, как будто подобного мяса кругом мало. Да стоило ему только кивнуть, и любая тут же была бы к его услугам. Нет, пожалуй, Олуэн не безнадёжно дурна, фигурка не совсем плоская, притом глазищи зелёные, зубки белые на удивление, у меня-то в таких делах глаз намётан. Себе на уме крошка – это да. Ещё готов поставить свой намётанный глаз против придорожного булыжника – она не так уж неопытна, а следовательно не так уж невинна как может показаться. И в увлекательной игре соблазнения, сдаётся мне, девица гораздо искушённее моего брата – стратега и политика. В общем, я оказался бы самым последним пнём, корявым в своей трухлявости, если бы сам не присмотрел за ней хорошенько. Тем более, что ещё недавно, полновластными хозяевами в Каэр Глоуи была семейка Вортигерна. Здесь осталось полно их людей.
Амброзий без устали повторяет, что доверие – драгоценнейшая вещь, и он совершенно прав – оно может ой как дорого нам обойтись! Разумеется, от парней, даже самых смышленых, в таком деле проку не много, пристальное внимание любого из них может вызвать пересуды, иное дело девушки: у меня на примете всегда есть пара – тройка красоток, преданных лично мне душою, так сказать… ну, и всё такое прочее…
В последующие дни мои очаровательные соглядатаи исправно докладывали: Олуэн всё больше занимается рукоделием, она посвящает ему почти всё своё время, которое не может провести с Амброзием, мало с кем общается и не с кем, кроме короля не остаётся наедине. Она льнёт к моему брату не таясь ни от кого, впрочем, это я и сам заметил. Как и особую тщательность, с которой Олуэн одевается и прихорашивается в последнее время.
С кем же её видели? Заезжий торговец тканями, золотых дел мастер - здешний, опрятная и улыбчивая старушка, что имела обыкновение греться под бледными лучами весеннего солнца всего в десяти шагах от королевской резиденции, а ещё со своей служанкой, конечно, мрачного вида ирландкой средних лет. Да, и за этой тоже нужно следить – с ума сойти!
Единственным подозрительным её собеседником оказался младший конюх. По словам девушки, он сам подошёл к заложнице, и Олуэн в ответ произнесла: «Это невозможно!», причём голос её звучал недовольно и встревожено. Жаль, моя шпионка не сумела расслышать слов этого типа, которым определённо стоит заняться.
А дальше стало только хуже. По случаю приезда союзных вождей во главе с Кадваллоном Гвинеддским, самым могущественным из королей Запада, обширная, построенная полтора столетия назад на римский манер усадьба, ставшая дворцом ещё по воле Вортигерна, превратилась в разворошённый муравейник.
Мои помощницы, чумные от недосыпа и бесчисленных хлопот, стали бесполезнее глиняных башмаков. Заметила Олуэн мою слежку или нет, оставалось лишь догадываться, но виду, во всяком случае, не подавала до самого кануна приёма в честь гвинеддского короля.
В тот день, на закате, ко мне явилась одна из моих помощниц, по её розовой мордашке нетрудно было понять, что она от смущения (вот бы никогда не подумал!) готова сквозь землю провалиться, прямо в чертоги Гвина маб Нуда и прочих местных божеств. Оказывается, её послала Олуэн с просьбой о встрече. Несомненно, заложница хорошо знала, кого посылает. Даже если бы я тупостью мог соперничать с той палицей, которая проломила череп немейскому льву, и то понял бы смысл намёка. Опять же, не в моих правилах избегать общества хорошеньких женщин.
Она поджидала меня возле христианской часовни. Только влажный блеск её глаз, словно капли росы на лепестках, выдавал старательно скрываемое волнение. Уже не в первый раз он заставил меня раскаяться в том, что я с самого начала не уложил очаровашку – заложницу в постель. Наверно, так было б лучше для всех. Странно, но при первой встрече она показалась мне почти дурнушкой.
- Ты хочешь сказать мне нечто, гм… интимное, Олуэн? – я изобразил любезную улыбку.
Она поправила рыжую прядку над виском, аккуратно, двумя пальчиками, видать не на месте у неё душа, а взгляда не опустила, смотрела без робости.
- Не удивляйся, Утер. Знаю, не по нраву я тебе, хотя зла никакого не причинила. Я пришла с просьбой.
Я позволил себе блеснуть зубами:
- Если твоя просьба состоит в том, чтобы я не удивлялся, то она будет исполнена. Хотя это и не просто.
Девушка тоже улыбнулась, правда, совсем не весело, одними уголками губ:
- Это очень важно, пойми. Я пока ничего не могу сказать, но скоро ты обо всём узнаешь. Поверь мне, я должна быть на завтрашнем приёме и сидеть поближе к Эмрису. Помоги мне… убеди его взять меня с собой!
Проклятье, похоже, у меня всё же есть кое-что общее с легендарной палицей древнего героя, ещё голова не успела осмыслить всей нелепости момента, а язык уже выдал ту самую фразу: «Это не возможно!». Уж слишком крепко сидели у меня в мозгу последние дни эти её слова. Вот и вылезли наружу, ой как некстати…
Даже теперь не опустила глаз, только болезненная гримаска промелькнула по лицу тенью чёрного крыла.
- Ну и глупец же ты, - прошипела она, презрительно скривив рот.
Действительно, глупец. А она шибко умная, будто не знала, к чему приведёт её присутствие рядом с королём Эмрисом, как величают Амброзия бритты, на пиру в честь Кадваллона Ллоу Хира - непримиримого врага дома Вортигерна. Что таила она в мыслях – то Митра лишь ведает. Ясно одно: в виду моей оплошности настала пора познакомить младшего конюха с Эрком Зубоскалом, достойнейшим мастером, обладавшим некоторыми навыками пробуждения откровенности у ближнего. В этом непростом ремесле с ним мог соперничать разве что святой отец Фебиций. По правде говоря, я предпочитаю в таких случаях прибегать к услугам именно палача, ещё и потому что, не будучи христианином, свято чту тайну исповеди.
Как бы я ни клял в тот вечер свой бестолковый язык, главным недоумком выставил себя именно мой старший брат. Вопреки здравому, и даже больному, смыслу он согласился посадить Олуэн за стол, да ещё и по левую руку, рядом с собой.
На моё яростное «почему?», Амброзий ответил:
- Олуэн обратилась за помощью к тебе? Это означает только одно – ей можно верить, в противном случае девушка не рискнула бы полагаться на твою добрую волю. А Кадваллон пусть тебя не волнует; мы ему нужны не меньше, чем он нам.
Амброзий изрядно повеселел, хотя никаких причин для столь лучезарного настроения не наблюдалось и в помине, а тревожные вести из Поуиса от наших лазутчиков тоже не добавляли оптимизма. Однако же, горе - от ума.
В пересыпанном золотистыми огоньками масляных ламп, просторном триклинии король Гвинедда являл собою впечатляющее зрелище. Красный римский офицерский плащ на могучих плечах гиганта исключительно гармонировал с витым торком, охватывающим бычью шею, спиралевидными браслетами, длинными усами и клетчатыми варварскими штанами. Прямая, как дорога в преисподнюю, кавалерийская спата украшала собою широкую тисненую перевязь. Мы с Амброзием, согласно обычаям римлян, безоружные на пиру, ощущали себя в окружении вооружённых гостей – бриттов неуютно, ибо те свято блюдут законы гостеприимства, но лишь пока не сочтут, что задета их честь, либо пока хмель не ударит им в голову.
- Привет тебе, Эмрис Вледиг, король бриттов и римлян! – пророкотал Кадваллон, бросив короткий недобрый взгляд на молодую женщину, сидевшую рядом с Амброзием.
- И тебе привет, доблестный Кадваллон Гвинеддский, чьи подвиги воспевают барды, да не охрипнут их голоса вовек! – ответил Амброзий, как ни в чём небывало.
Я поспешил спрятать вздох облегчения под радушной улыбкой – кажется, обошлось. Зазвучали витиеватые, как стихи провинциального рифмоплёта, здравницы, произнесённые пока ещё трезвыми голосами, за ними последовали солёные шутки и баснословные истории об охотничьих, военных и любовных победах. Отдав должное дичи, соусам, паштетам, копченостям и чёрному как дёготь, чуть тёрпкому вину из Арморики, гордые бриттские вожди пришли в благодушное настроение, и даже сам Кадваллон Длиннорукий пару раз огласил триклиний громовыми раскатами хохота. Всегда аскетичный, что твой христианский отшельник, Амброзий лениво ковырял ножом запечённого со специями угря. Время от времени он подкладывал лакомые кусочки Олуэн, но она почти не прикасалась к еде, следя за сновавшей туда–сюда прислугой так пристально, словно уже была хозяйкой дома. Такое поведение заложницы казалось мне весьма любопытным, но любопытствовал я исподтишка, делая вид, что всецело поглощён рассказом князя из Стреклайда о добыче, отбитой им у ирландских пиратов.
-… ткани узорчатые, меха целыми тюками и невольницы, особенно одна: косы – червонное золото, а грудь…,- северянин торжествующе воздел над головой серебряный кубок, а затем жадно приложился к нему губами, гася нестерпимый душевный жар.
- И что же золотокосая красавица? – учтиво поинтересовался Амброзий, когда рассказчик перевёл дух.
- Будь уверен, король, у Карадока добро зазря не пропадает!
Слуги начали обносить гостей блюдами с дымящимися кусками оленины. Признаться, я опасался этого момента, ведь стоило кому–нибудь из них ошибиться и обойти любого из гостей полагающейся, согласно его положению, долей и поножовщина неизбежна. Однако беда пришла с другой стороны:
- Госпожа, это мясо для короля, - юный невольник тщетно пытался вырвать у Олуэн принесённое им блюдо, в которое девушка вцепилась мёртвой хваткой.
- Но я хочу именно этот кусочек! – заявила девица с неожиданной дерзостью, и медовым тоном – Амброзию:
- Ведь ты отдашь мне его, господин?
- Разумеется, - усмехнулся Амброзий, как всегда невозмутимый, - если вы трое не вывернете всё что на блюде на мою лучшую тунику.
Последнее замечание относилось и к моей попытке дотянуться до злополучного блюда через голову Амброзия. Оно заставило меня отказаться от поспешного намерения, но похоже не достигло больше ничьих ушей, заглушённое звериным рыком Кадваллона Гвинеддского:
- Что ты себе позволяешь, женщина?!
Олуэн, поглощённая борьбой, не ответила, только зло сверкнула на недруга глазами, отчего тот и вовсе закусил удила:
- Наглость этой лживой девки превысила всякую меру! – гигант возбуждённо вскочил со своего места, и проходившая мимо служанка отшатнулась от брызг его слюны, - Ответьте, кто здесь король, может быть она?
- Я – король, если ты ненароком забыл, Кадваллон, - Амброзий не повысил голоса, но слова его эхом отдались в голове каждого, - И как король я вправе даровать что угодно, кому угодно и когда мне угодно. Мальчик, поставь поднос, ты можешь идти.
Изумление на лице невольника сменилось неподдельным испугом. Если бы я не выпил так много, сразу бы догадался – здесь нечисто. Слуге-то ничего как будто не грозило.
- Но это оленина короля, - жалко пролепетал он.
Вожди бриттов, малые и великие, растерянно переглядывались и украдкой поглядывали на Амброзия.
- Будьте уверенны, отважные князья, - верховный король встал со своего места, - никто из гостей не уйдёт из моего дома обделённым.
- Сдаётся мне, лукавый римлянин, племянница нашего врага дороже тебе, чем храбрые, испытанные в боях соратники, - не унимался Кадваллон, потрясая в воздухе своими длинными руками.
- Ты ещё здесь? – только теперь ошалевший от страха слуга догадался испариться, повинуясь едва уловимой нотке раздражения в голосе господина.
- Многие из вас, мудрые вожди, уже догадались, что девушка, - Амброзий ласково положил ладонь на рыжую макушку Олуэн, - хотела предупредить нас о чьём-то чёрном коварстве. Женщин часто посещают предчувствия и вещие сны, к которым нам, мужам, разумнее всего прислушиваться. Ошиблась она или нет, мы узнаем в скором времени, но ясно одно: добрые намерения заслуживают благодарности, а не порицания. Что же до тебя, Кадваллон сын Эйниона, я готов забыть твои несправедливые речи, сказанные сгоряча, если ты сам сможешь предать их вечному забвению.
Гвинеддский король оглянулся вокруг и увидел лишь тишину, она смотрела на него десятками настороженных глаз.
- Я не понял, Эмрис, правда, не понял, - пробормотал Кадвллон, непривычные языку слова извинения липли к нёбу, плохо пропечённой лепёшкой.
- Твой кубок, полон, король, - ободряюще прервал его Амброзий, - негоже вину застаиваться! Сегодня столько благороднейших мужей собралось под моей кровлей. Клянусь Митрой, этот день отраднее для меня, чем вид стаи воронов над телами наших поверженных врагов. Но послезавтра я выступаю против короля Поуиса. Знаю, не у всех из вас есть причины для вражды с Пасгеном сыном Вортигерна. Но с ним идёт Хенгист, хвастливо величающий себя королём Кайнта – мятежник, насильник и убийца. Никто из храбрых мужей Запада не изведает покоя, пока саксонский выродок не подавится бриттской землёй. Возможно, кто-то из вас не желает подвергать опасности своих славных воинов и никто не осудит его за это. Но, оставшись дома, он не услышит предсмертных стонов ненавистных саксов и не коснутся его слуха их мольбы о пощаде. И не станут вдохновенные барды слагать песен о его разумной предосторожности, а лишь о бесстрашии победителей. Те же из вас, кто встанет под моим драконом, пусть знают: за трусость и неповиновение – смерть, за дисциплину и стойкость - доля в добыче, за отвагу и доблесть – несметная добыча и вечная слава.
- Эмрис Вледиг! – разом грянуло из всех глоток. Мой брат стоял оглушённый звуком собственного имени. А рядом, поникшая, сидела рыжая девушка, и её плечи мелко вздрагивали от тщетно сдерживаемых слёз. Но этого, кажется, никто, кроме меня, не заметил.
В ту же ночь кухонный слуга был схвачен при попытке к бегству и ещё перед рассветом предстал перед Амброзием. По приказу короля три дюжих воина накормили его олениной с того самого блюда. В свои последние минуты мальчишка являл собою весьма неаппетитное зрелище.
- Ты даже не допросил его?!
Амброзий устало пожал плечами. Он не спал уже третьи сутки, деля время меж армией и Олуэн, и всё больше походил на собственную тень.
- Ты же знаешь почему, не так ли?
- Знаю, знаю… - ну ведь не тупой же я в самом деле.
- Тогда не будем сотрясать воздух понапрасну.
- Хорошо, но ответь мне, если ты был так уверен, что мясо отравлено, почему не скормил его рабу прямо в триклинии? Такая сцена произвела бы должное впечатление на вождей.
В стальных, с красными бессонными прожилками глазах я прочёл соболезнование:
- Яд вполне мог оказаться медленного действия, в этом случае я бы только всё испортил.
К тому времени я уже смирился с тем, что мне не суждено обнажить меч в предстоящей битве. На мою долю выпала охрана Каэр-Глоуи, по воле, разумеется, моего дражайшего брата, который попросту проигнорировал мои возражения и уговоры.
Охранять, так охранять. Покидая таблиний после часа бесполезных препирательств, злостью, клокотавшей в груди, я мог бы щедро поделиться с целой сотней ютов-берсеркеров. В столь плодотворном расположении духа мне пришло на ум отправиться в неприметный подвальчик на задворках нашего роскошного обиталища, где подвешенный между тяжёлым серым сводом и грязным утоптанным полом, выл и стонал младший конюх Каделл. Эрк Зубоскал трудился над ним в поте чела своего, однако дыба и бичевание ничуть не склонили его подопечного ни к сговорчивости, ни к разговорчивости.
Уже после наступления третей дневной стражи, прискучив однообразным концертом, я выбрался на солнышко. Злости не поубавилось, зато прибавилось головной боли.
- Утер! – поглощённый поисками жертвы, на которой мог бы выместить ярость, я не заметил её, пока она сама меня не окликнула.
Олуэн подошла ближе:
- Перестань мучить беднягу, ты знаешь о ком я, - какой тон. От Амброзия она набралась, что ли?
- Ты здесь, а где же король?
- Эмрис спит.
- Спит?!
Её как будто позабавило моё изумление:
- Я дала ему мелиссы и уложила, хоть когда-нибудь он должен выспаться? Послушай, Утер, ты ищешь не там, где надо и ничего не добьёшься. Знаю, ты выследил несчастного Каделла через меня. Теперь я могла бы солгать, что конюх просил меня о мелком одолжении, ведь доказательств обратного у тебя нет. Но я скажу правду: этот человек должен был организовать мой побег, как ты уже знаешь, я отказалась. Другой вины на нём нет, и к яду он не имеет отношения.
- А кто имеет? Кто?! - я подавил желание схватить её за плечи и хорошенько встряхнуть.
Но Олуэн лишь расхохоталась. Нехорошо так. Мне сразу пришли на память слухи о ведьмах в их проклятом роду:
- Может ты и меня подвесишь на дыбу, доблестный Утер? – развернулась, только юбкой махнула. Оставалось лишь процедить ей вслед:
- С наслаждением.
Назавтра с рассветом армия двинулась маршем на Север. Все там были: бойцы Стреклайда и Регеда, что живут подле Вала, неустрашимые вотадины, ордовики и корновии с западных берегов, обитатели скалистых утесов Корнуэлла и Демеции. Раня зрачки зеркальными умбонами пурпурных продолговатых щитов, печатали шаг наши ауксиларии – солдаты, обученные римскому строю. Амброзий ехал под сенью краснохвостого среброзубого дракона, чьё гибкое тело билось на пронизывающем ветру, во главе катафрактариев – железных всадников, закованных в сверкающую чешую от макушки до конских копыт. Все там были, только меня с ними не было.
- Береги её, - сказал Амброзий на прощание.
- Береги себя, - откликнулся я.

Тяжбы, жалобы, расходы, пошлины, распоряжения – среди всего этого бреда правитель ощущает себя пауком, запутавшимся в собственной паутине. Напиться бы, но некогда, тут же выясняется, что ты срочно нужен, причём сразу всем. Подтереться без тебя не могут. На войне проще, там все знают правила. По правилам и умирать веселее, а сомнения и рассуждения – они будут потом, в следующей жизни.
Война же давала о себе знать голодными напуганными беженцами, впрочем, не очень многочисленными, да, принесёнными теми же беженцами слухами о неисчислимости вражьего воинства, жестокости язычников и алчности мародёров.
На девятые сутки, едва четвёртая ночная стража перевалила за свою середину, слуга растолкал меня, причём весьма бесцеремонно. Подорвался я как по боевой тревоге, с единственным намерением – врезать мерзавцу в ухо, но тут до меня дошёл смысл его лепета:
- Гонец от короля, господин…
- Зови, чего стоишь!
- Он уже в атрии.
Мгновенно натянув штаны и тунику, я бодро двинулся за крохотным огоньком на кончике фитиля в руке раба. Куда и сон девался?
Молодой, среднего роста крепыш в кольчуге выбросил руку вперёд в жесте приветствия:
- От Аврелия Амброзия, комита Британии – его брату Утеру.
- Говори, - очень не хотелось, чтоб голос дрогнул.
- Третьего дня, поблизости от Каэр-Конана наша армия дала бой войскам Поуиса и Кайнта. Враг полностью рассеян и частично уничтожен.
- Что брат, здоров ли, - я положил руку на плечо гонца, ощутил ладонью холод металлических звеньев, - сядь, расскажи, как было дело.
Воин повиновался, принял поданый мною кубок с вином, отхлебнул и улыбнулся:
- Король невредим, слава Христу! Хотя поначалу многие из нас думали, что никому не уцелеть. Неприятель обладал огромным численным перевесом, ведь большинство наших союзников прибыли лишь с малыми дружинами. Мы заняли позицию так, чтобы русло Хаврен прикрывало наш левый фланг, на котором стояли северяне, не боясь обхода, они могли долго держать оборону. Центр поручили Кадваллону и его бойцам из Гвинедда. На правом фланге Амброзий поставил нас – ауксилариев. Здесь положение было самым опасным и ему пришлось позаботиться о резерве на случай обходного удара. Нам то и довелось испытать на себе ярость воинов Поуиса. Наш префект был убит дротиком уже в ходе первой атаки. До полудня, дурея от запаха чужой и своей крови, мы выдержали ещё три и, когда солдаты поредевших когорт готовы были повалиться в изнеможении прямо на мёртвых и умирающих, горестный вопль воинов Пасгена прозвучал дивной мелодией в наших ушах. Вождь мятежников сам повёл их в бой, тут-то он и лишился своей головы.
- Пасген убит?
Парень кивнул в ответ так, как будто речь шла о заколотом к празднику хряке:
- У Кадваллона в центре дела шли хуже. Ему противостоял сам Хенгист. Саксонский фирд, сплошной стеной ярко раскрашенных щитов, неумолимо, шаг за шагом, теснил его. К чести Гвинеддского короля – отступали его люди в полном порядке, не оборачиваясь вспять и огрызаясь, будто хорошо натасканные псы. Однако неизбежно наступил момент, когда наша линия оказалась разорвана. Должно быть, саксы уже праздновали победу, они усилили натиск, стремясь обратить бриттов в паническое бегство, и не замечая, что тем самым открывают собственный фланг для …
Гонец промочил горло глотком вина:
- Катафрактарии, стоявшие с самого утра за нашими спинами, до сих пор не вступали в битву. Полторы сотни всадников на свежих лошадях, с тяжёлыми контосами наперевес, и с каждым из них по два оруженосца, облачённых в доспехи немногим легче, обрушились на саксов, ведомые самим Амброзием. Короля легко было узнать по его шлему с маской Горгоны, чей взгляд заставлял цепенеть от ужаса всякого, кто становился на пути. Острия контосов ещё не коснулись неприятельских щитов, не пронзили ничьей плоти, а боевой порядок фирда, казалось бы, несокрушимый, развалился в один короткий миг, превратился в обезумевшую толпу двуногих тварей, помышлявших лишь о бегстве. Остаток дня все, кто ещё на ногах стоял, забыв об усталости, охотились на них, как на диких зверей, и только наступление темноты положило конец избиению.
- Наверняка, ты был не последним из храбрецов, - я подмигнул молодому воину,- иначе Амброзий послал бы не тебя. Добрая весть дорогого стоит, а мужество и того дороже. Проси, какой хочешь ты награды?
Только теперь смутился парнишка, замялся даже:
- Господин, я видел атаку катафрактариев краем глаза, не до того в свалке было, но отныне не будет мне покоя, пока я не стану одним из них. Ты же можешь замолвить за меня слово?
Он мне нравился, этот парень, всё больше и больше.
- Назови своё имя и можешь считать, что Амброзий будет слышать его по три раза на день, пока твоё желание не исполнится.
- Меня зовут Эктор, господин.
Если бы мне вдруг взбрело в голову держать весть, принесённую Эктором, в тайне, то очень скоро я услышал бы её от других, причём со всевозможными подробностями. Радовались ли добрые поселяне нашей победе и гибели своего прежнего правителя? Наверно радовались. Амброзий показал себя хорошим королём, к тому же частая перемена хозяев мало кому по душе, ибо закономерно сопровождается грабежами, насилием и прочими безобразиями. В общем, всё шло лучше некуда – пой душа, веселись! Вот только бы избавиться от едва уловимого, словно писк комара над ухом, и столь же отвратительного предчувствия. «Жди грозы с безоблачного неба» - не я сказал, но правда.
Толпа, охающая, вопящая, причитающая, враз возникла прямо перед особняком. И было в её нестройном гвалте нечто такое, от чего у меня похолодело в груди.
- Лекаря! Лекаря!
Однако первыми подоспели дюжие ребята из дворцовой охраны. Ненавязчиво и без излишней суеты они внушили (дело-то привычное) добрым людям мысль о бесполезности и небезопасности их пребывания на площади и направили всех следовать по своим делам. Осталась только старуха, та самая добродушная любительница солнечного тепла. Её держали под руки два наших охранника. Крепко держали, не вырваться. А у её ног, бледная и неподвижная, лежала Олуэн. И лишь полотно на её боку расцвело маковым цветом.
- Лекаря! – услышал я теперь уже свой голос, а пальцы нащупывали артерию на её шее. Неуловимое нечто, цыплячьим крылышком билось под кожей, или показалось мне?
Появился лысый дядька с торбой, от которой так и шибало чем-то благоуханным, наподобие коровьего навоза. Бормотал про рёбра, лёгкие, кровь. Сказал, будто не умерла ещё. Ему лучше знать, дядьке лысому.
- Спаси! – кричу ему на ухо. – Ничего не пожалею, а нет – сгною!
Унесли её. И бабку увели, говорил я с нею уже в другом месте. В подвальчике. Но мастера не позвал, сама ответила старая:
- Променяла родичей на вражьи ласки, шлюха! И меня к предательству склоняла. А если бы не она со своей подлой изменой, не торжествовать бы вам над телом короля Пасгена!
- Какое тебе дело, карга, до мёртвого мятежника?
- На руках его носила, маленького, нянькой его была. А вы, убийцы, изверги, настанет день, живыми в землю полезете, все в парше и гнойных язвах о смерти молить станете!
Рассмеялся я, хоть не до смеха мне стало:
- Не выйдет, ведьма, не пристанет к нам твоё проклятье. И Олуэн будет жить, а ты подохнешь, сегодня же подохнешь!
………………………………………………………………….
Нет, я не задремал. Только огонёк лампы поплыл в бессонных глазах.
- Эмрис, - Олуэн слабо пошевелилась.
Вторя ей в предрассветном сумраке, сквозь отдалённый гул, явственно прозвучал утробный рёв букцины. Сколько же времени прошло? Лысый шарлатан велел давать девушке по две ложки снадобья десять раз в сутки, днём и ночью. Не знаю, что это за отрава и знать не хочу. Поможет ли, тоже не знаю. Но точно ведаю, если соскользнёт Олуэн во тьму, тогда и над нами сбудется проклятие старухи, той, которой я даровал слишком лёгкую смерть. Только бы дождаться ей Амброзия – и всё будет хорошо.
Жидкость из пузырька, зелёная, тягучая, словно бы нехотя, стекала в ложку. Отдалённый гул нарастал, распадался на топот тысяч ног и сотен копыт. Победоносная армия Аврелия Амброзия вступала в Каэр-Глоуи.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов BREGANDERT.RU -> Фанфики Часовой пояс: GMT + 4
Страница 1 из 1

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Powered by phpBB © 2001, 2002 phpBB Group
© Design by Prohorenkov.com, 2005
Русская поддержка phpBB